Нас на глину послали в апреле,
По колено — в разбухшую грязь.
Мы над ямой ругались и пели,
И прораб нас гонял, матерясь.
Чавкнет глина, и звякнет лопата,
Дым от бочки — и кашель, и смех,
И косынка у Тони помята,
И одна рукавица на всех.
Подавали бетон до рассвета,
Я на Тоню глядел — и шагнул
Прямо в жижу. И хохот: «Ну, Петя!» —
И сапог по колено тонул.
Чавкнет глина, и звякнет лопата,
Дым от бочки — и кашель, и смех,
И косынка у Тони помята,
И одна рукавица на всех.
Через год расписались мы в мае,
Я ботинки до блеска натёр.
А у ЗаГСа — ремонт, и до края
Лужа с глиной — во весь коридор.
Чавкнет глина, и звякнет лопата,
Дым от бочки — и кашель, и смех,
И косынка у Тони помята,
И одна рукавица на всех.
Внук звонит: «Мы заехали, дед!»
Я с фонариком лезу в подвал.
На последней ступеньке — мой след:
Сорок третий, с подковкой, овал.