Отец и Карим, что за стенкой,
С весны не сказали двух слов:
Урюк его свесился веткой
Во двор к нам — и спор был готов.
Урюк над дувалом повис,
В веснушках, в пыли, тяжело,
И шлёпает в таз — сверху вниз,
И осы гудят, как назло.
Поспел он — и гнётся над крышей,
И падает прямо в наш таз.
А мама корзину: «Ты слышишь?
Неси ему всё — и тотчас».
Пока я корзину до двери
Тащил — съел штук шесть, не тая.
Карим посмотрел — не поверил:
Рубашка в урюке моя.
Урюк над дувалом повис,
В веснушках, в пыли, тяжело,
И шлёпает в таз — сверху вниз,
И осы гудят, как назло.
А вечером, с дыней под мышкой,
Карим к нам пришёл через двор,
И долго с отцом — до одышки —
Сначала их спор, после — хор.
Урюк над дувалом повис,
В веснушках, в пыли, тяжело,
И шлёпает в таз — сверху вниз,
И осы гудят, как назло.
А утром — пила за стеной,
И в нашем арыке, в пыли,
Лежала та ветка — с одной
Урючиной, что не нашли.