Скорый у нас постоит лишь минуту:
Домик вокзала, фонарь и плетень.
Тётушка Даша к нему почему-то
Ходит с черникой — и так каждый день.
Только минута — и дёрнутся сцепки,
Пыль на перроне, мазутный дымок,
Чьи-то ладони, стаканчики, кепки,
Синие пальцы и мокрый кулёк.
Спросят меня: «А откуда ты родом?»
Я назову — и плечами пожмут.
Тридцать дворов над рекой, за болотом,
Там, где на скорый с бидонами ждут.
Только минута — и дёрнутся сцепки,
Пыль на перроне, мазутный дымок,
Чьи-то ладони, стаканчики, кепки,
Синие пальцы и мокрый кулёк.
Нынче и я в этом скором — в погонах,
Стрижен под ноль, и ребята кругом.
Тётушка Даша бежит вдоль вагонов,
Тянет бидон мне — и машет платком.
Я покраснел: «Да не надо, тёть Даш…»
Парни в проходе заржали. Рывок.
Взял на ходу — и уже не отдашь:
Тётя — всё меньше, и в пальцах — платок.
Только минута — и дёрнутся сцепки,
Пыль на перроне, мазутный дымок,
Чьи-то ладони, стаканчики, кепки,
Синие пальцы и мокрый кулёк.
Ночью доели всем тамбуром, с хрустом.
Ополоснули бидон — и в нём пусто.
Крышка со вмятиной. Сбоку, гвоздём,
Выбито «Даша» — и номер, и дом.