Не карту запомнил — запомнил, как пыль
Под Джелалабадом скрипела в зубах,
Как ночью Кунар под горою бурлил
И звёзды — крупнее, чем дома, — в горах.
Пехота под Асадабадом с бронёй
И взвод из спецназа — у самой границы.
И почта вертушкой — бегут, как домой:
А вдруг — мамин почерк на первой странице.
Тарелки, и ложки, солонка.
Считаю всех по головам.
«Все дома. Все живы», — негромко.
И хлеб разломлю пополам.
А в зной — на бучило, с разбегу — на дно,
Как в детстве, — и нету ни гор, ни войны.
А вечером шли к «Гиацинтам» в кино,
И кто-то кричал: «Пацаны, тишины!»
Вернулись не все. Я их знаю в лицо —
По шуткам, по смеху, по письмам домой.
Я к мамам их ездил, всходил на крыльцо,
А сам — про тушёнку, про дыни, про зной.
Тарелки, и ложки, солонка.
Считаю всех по головам.
«Все дома. Все живы», — негромко.
И хлеб разломлю пополам.
Жена отмахнётся: «Ну хватит, смешно».
А внук засмеётся и встанет, как в строй.
Я лишнюю миску несу всё равно,
И суп в ней до ночи — холодный, густой.